- Сообщения
- 4.319
- Реакции
- 4.828
Любовь Майи Плисецкой и Родиона Щедрина казались миллионам их современников чем-то космическим, магией и высокой судьбой.
Но, как это часто бывает, за фасадом выдуманной правды скрывалась совсем другая картина.
Все открылось в 1991 году, когда 65-летняя Мария Шелл, легенда немецкого кино, дважды украшавшая обложку журнала TIME, лежала в коме после попытки самоубийства.
В её мюнхенском особняке нашли дневник с одинаковой записью на каждой странице: «Он вернётся. Надо ждать». Речь шла о композиторе Родионе Щедрине, который 11 лет тайно встречался с актрисой, пока его жена, звезда балета Майя Плисецкая, блистала на сценах мира.
«Он клялся, что их брак с Майей — лишь формальность. Что их связывает только музыка. Что он вот-вот уйдет. Я верила. Я ждала. А когда поняла, что меня обманули, проглотила 60 таблеток снотворного».
Эти строки из дневника Марии Шелл стали эпилогом 11-летнего романа, потрясшего мир искусства.
Весной 1991 года в элитном районе Мюнхена подняли тревогу — соседи не видели знаменитую актрису Марию Шелл несколько дней. Когда в роскошный особняк ворвались врачи, они обнаружили 65-летнюю звезду в полубессознательном состоянии.
На прикроватной тумбе лежали пустые блистеры от снотворного, а в руке — фотография Родиона Щедрина. В роскошной спальне, где когда-то звучала его музыка, теперь царила зловещая тишина.
Их знакомство в 1970-х казалось случайным, через общих друзей. Мария Шелл, обладательница «Оскара», первая красавица европейского кино, была очарована талантом Майи Плисецкой.
Она щедро помогала супругам. Финансировала их переезд в Германию, дарила антикварные рояли и устраивала концерты Щедрина в лучших залах Европы.
Но за маской благодетельницы скрывалась женщина, безумно влюблённая в русского композитора.
Дирижёр Курт Мазур вспоминал:
«Она смотрела на него так, словно готова была раствориться в его глазах».
С начала 1980-х Щедрин начал вести изощренную двойную игру. Для мира он был преданным мужем великой балерины, а для Шелл — несчастным художником в золотой клетке.
Каждый месяц он находил предлог уехать на «гастроли», а самом деле летел к Марии. Там, в ее доме среди вековых дубов, они проживали свои страстные романы, пока Плисецкая блистала на сценах мира.
Шелл писала в дневнике.
«Он говорил, что их брак с Майей — лишь кармический союз ради искусства. Что без неё его музыка умрёт. Но что любит только меня…».
В январе 1991 года Щедрин получил телеграмму от Плисецкой. Она просила его срочно приехать в их испанскую виллу для серьезного разговора. Мария умоляла его не ехать.
«Обещай, что вернешься через пять дней. Обещай!» — рыдала она в аэропорту.
Щедрин поклялся и даже оставил черновики новой симфонии – как он сказал, «для вдохновения». Но дни шли, а звонков не было. Через месяц молчания в мюнхенском доме раздался телефонный звонок, и друг-доброжелатель сообщил Марии, что видел Щедрина с Плисецкой в Париже. Они смеялись, держась за руки.
19 февраля 1991 года горничная нашла хозяйку без сознания. Рядом были разбросаны пустые флаконы и лежал открытый дневник с одной фразой на сотне страниц: «Он вернется. Надо ждать».
Врачи чудом спасли актрису. Когда она пришла в себя, первым вопросом было: «Родион звонил?». Узнав правду, Мария приказала убрать из дома все его вещи, кроме портрета, перед которым каждый вечер ставила свечу.
Причины раскрылись лишь годы спустя, если это можно назвать истинными причинами. Мол, во всем виновата творческая зависимость - 30 совместных балетов сделали их единым организмом.
Щедрин сам признавался:
«Без её прыжка мои ноты — просто чернила на бумаге».
Скорее, решающим фактором стала железная воля Плисецкой. Узнав об измене, она заявила: «Если уйдёшь — ни один театр не возьмёт твою музыку». И это не было пустой угрозой.
Кроме того, в 58 лет начинать новую жизнь с немолодой травмированной актрисой — не то же самое, что проживать красивые романы на гастролях.
Мария Шелл умерла в 2005 году, так и не оправившись от удара. В её спальне до последнего дня стоял рояль, на котором играл Щедрин.
Плисецкая в мемуарах лишь холодно отметила: «Мария была щедра. Слишком щедра».
А сам маэстро, дожив до 90 лет, на все вопросы о той истории отвечал уклончиво:
«Было много поездок. Много нот. И много женщин».
