- Сообщения
- 21.152
- Реакции
- 24.986
Приветствую вас, дорогие друзья, мирного вам неба над головой!
В этой теме будут опубликованы рассказы от, человека, что весьма известен среди старожил Rutor.
У него множество имён и лиц, но несмотря на это, узнать его не составит труда, если проявить хоть толику внимания!
Обладая яркой харизмой, этот талантливый человек, вечно мечется из крайности в крайность, пытаясь найти своё место под солнцем.
Его можно уважать, можно ненавидеть, но оставаться равнодушным - нет!
Вы уже поняли о ком идёт речь?
СТРЕЛА
Мне было 17 лет. Тёмный рождественский вечер, продуваемые насквозь лютым хиусом читинские пятиэтажки и мы, пятеро возбуждённых и встревоженных парней, в пуховиках и дублёнках, собрались на стрелу. Как велик был наш энтузиазм в начале и какую толпу мы рассчитывали собрать! В день события нас было всего пять. Половина из ранее заявившихся на мероприятие в последний момент отказалась.
У двоих весёлых до сегодняшнего дня парней с КСК — дубинки под полами, у меня в кармане велосипедная цепь, для удобства обмотанная изолентой на рукоятке, у газетного кудрявого поэта — вторая цепь, посолидней и поувесистей моей, данная мной ему минутой ранее, у колхозника из частного сектора, которого мы зацепили с собой на стрелу в последний момент, и из-за которого опаздывали на десять минут — большой охотничий нож.
На ходу проговариваем последние моменты, и входим в детский сад, где назначена стрела. Один, два, три, четыре… Насчитываю одиннадцать противников. Начинает подташнивать. Численный перевес на их стороне, но мы вооружены. Что же будет дальше? Опыта таких дел у меня нет, пока наши оппоненты учились плохому на улице, зверели там и набирались жестокости, я одурманивал себя научной фантастикой, запоем читая книгу за книгой и набивая ими свой шкаф. Мы — неформалы, мечтатели и газетные дурачки, они — серьезные ребята, которые воруют, мутят наркотики, легко и непринуждённо делают неправыми тех, кто вступал в диалог в полной уверенности в своей правоте.
Оказываемся в беседке. Рамсую со своим оппонентом Димой. Он рослый, вальяжный, уверенный в себе сын богатых родителей, а я — неформал и истеричка. Мы живём в одном дворе, и общаемся уже больше года. Я мог избежать всего этого, если бы тогда, когда возник наш конфликт, просто вышел с ним на улицу подраться. Видимо, тогда я испугался его роста и смалодушничал. Что ж, значит, нужно тащить сейчас. Стою на своём.
Боковым зрением вижу и слышу, что моих четверых спутников обступили и пользуются численным преимуществом: закидывают вопросами, из которых трудно выбраться, когда они летят один за другим… Дима отводит меня в сторону, разговор всё горячей. Подходят ещё двое, один из них пьян, он кричит что-то обидное, Дима замахивается и бьёт меня, я бью в ответ: один прямой, второй прямой, третий… У Димы разбита губа, он делает шаг назад, мне прилетает сбоку удар от другого, потом ещё один. В глазах темнеет, потом зажигаются звёзды, потом снова темнеет. Падаю на землю, хватаю Диму за штаны, втыкаю подошву ноги ему между ног, пытаюсь давить пах, потом ударов становится много, я сворачиваюсь и закрываю голову руками. Меня пинают по голове, по рёбрам, очень много и очень долго. Носками ботинков пытаются попасть по лицу, нос уже свёрнут, и кровь заливает снег. Потом ударов становится меньше. Я вижу, как большой татарин, один из троих вместе с Димой, кто устроил мне этот приватный танец, оттаскивает от меня его и того, другого, пьяного пацана со словам: «Да всё, хватит нефору, хорош, Дима».
Я начинаю воспринимать окружающую действительность. Моё войско бежало, когда меня начали бить. Я окровавлен и кое-как встаю, хромаю домой. Одного из моей компании пинают рядом с забором детского садика. Он достал нож и ударил одного из наших врагов в шею, но попал в воротник тулупа, и рухнул под градом ударов. Того, кто достал нож, бьют всегда особенно жестоко и долго. Хорошо, что я не успел достать цепь. Мне бы она не помогла.
Воин, павший в бою, обязательно бывает встречен на том свете сексом. Ласкают ли его валькирии, или сорок девственниц, но его пенис обязательно найдёт себе применение в загробном мире. Я, отпизженный на стреле в начале 21 века, остался жив и относительно здоров, и вместо рая попал в ЛОР отделение читинской городской больницы. Глаза с тёмной подводкой, хруст носа, который под местной анестезией ломали, чтобы снова сделать ровным, уколы чем-то больным в ягодицы, взрослые соседи по палате, которые обменивались своими сексуальными фантазиями о медсестре — несомненно, новая и необычная атмосфера для семнадцатилетнего неудачливого бойца.
На следующее утро после операции ко мне пришли те ребята, которые были её причиной: весёлые, совсем не злые, в расстёгнутых по случаю солнечного зимнего дня дублёнках и пуховиках и меховых шапках, и я стоял с ними на улице в тапках и куртке. Дима, мой оппонент на стреле, сдвинув на затылок качественную фабричную плотную «пидорку», достал из кармана плотно набитую химкой папиросу, послюнявил её кончик и взорвал. Воздух пятачка за кирпичной больничной подсобкой, где мы укрылись от случайных глаз, сочно наполнился запахом анаши. Сначала пятку, ещё длинную в самом начале, передают по кругу и хапают, кто как привык: с подсвистом, держа указательным и большим пальцем, или через кулак, или просто, как сигарету. Потом кто-то один берёт на себя ответственность маячить других, и этот мужской ритуал с тонким оттенком интимного действия, поцелуя, делает несколько подростков ближе. Не так, как это видится со стороны — мальчики целуются! — а как-то слегка криминально и ничуть не гомосексуально.
Докурив пятку, мы понимали друг друга прекрасно. Я зря связался с этими оленями и неформалами, которые не смогли ничего за меня сказать, и предпочли бегство схватке с противником. Никто ничего против меня не имеет. Конфликт исчерпан. Рукопожатия, прощания, и я снова в отделении. Хорошо, что моё отсутствие осталось незамеченным! Врач строгий, и пациентам ЛОР отделения на улице находиться нельзя, могут выгнать.
Очарование солнечного читинского зимнего дня, приправленного химкой из бурятской травы, непередаваемо. Ты хочешь жить прямо здесь и прямо сейчас.
Если мужская палата забита, то в женской — всего двое. Двадцатипятилетняя серьезная и красивая девушка, которая вызывает у меня трепет тем, что читает книгу, и пятнадцатилетняя девчонка из неблагополучной семьи — Катя. У неё возбуждающе обычная фигура уже сформировавшегося подростка: сочные ягодицы и сиськи, ростом ниже меня на пятнадцать сантиметров, простое и привлекательное лицо, курносая. Весёлая, несмотря на тяжёлую судьбу. Услышав о её проблемах в семье (барак, нет дров, отец алкоголик, мать алкоголичка, стычки на улице, грязь, холод, нищета, еда у сердобольной бабушки-соседки), я решаю быть джентельменом, и покупаю ингридиенты для коктейля: сок, мандарины, газировку. У меня есть немного наличных. Поколебавшись, беру пачку дешёвых презервативов.
Анаша, которую я курил днём, ещё немного действует, и придаёт мне шарма и обаяния. Я мешаю коктейль, мы сидим с ней на диванах в коридоре и щебечем обо всём подряд. Коктейль из подручных ингридиентов и впрямь получается довольно хорошей импровизацией. Я рад, что в её жизни есть теперь маленькое, яркое пятнышко. Она рада гораздо больше меня. Я высокий для неё, из относительно нормальной семьи, много читал, рассказываю ей истории из книг, она доверчиво слушает. Я трогаю её ноги и грудь, и не нахожу сопротивления. Мы целуемся. Я возбуждён. Кровь шумит в ушах. Между ног у неё мокро.
Ночь. Палата. Её взрослая подруга делает вид, что спит. Мы неловко раздеваемся под одеялом, я ощущаю горячее, упругое тело пятнадцатилетней ногой, ладонью, животом… Чёртов презерватив не желает покидать упаковку! Вот он извлечён, я неумело надеваю его на член и ложусь сверху на Катю. Взрыв! Сперма рвётся наружу из меня и начинает наполнять презерватив. Я торопливо сую член Кате между ног, туда где горячо и мокро и двигаюсь, погружаясь в неё. Она обнимает меня за шею и тихо поскуливает.
Пятнадцать секунд, и я больше не девственник. Мы лежим под одеялом, смотрим на размахавшееся ветками от ночного ветра дерево и шепчемся. Я уверен, что её соседка по палате не спит, и благодарен ей за то, что она деликатно притворилась. Через час-другой мы будем производить более долгий шум, и я надеюсь, что к тому времени она уснёт по-настоящему.
Что-то скребёт на душе, хотя я и счастлив. Я думаю о холодном, грязном бараке, где живёт Катя, её вечно пьяном отце, которому место в тюрьме, о пяти отморозках, соседях по бараку, которые толпой ебали Катю, когда ей было 14 лет. Я прижимаю её к себе и думаю, что должен её защитить.
Дерево за окном машет своими костистыми ветками, их тени мельтешат на крашеной белым стене палаты в свете уличных фонарей.
ВИКА
Машина выбросила меня в чужом городе. Узкие улицы, пустырь, бурьян. На мне тёмная мастерка на голое тело, дорогие чёрные джинсы без трусов и рваные кроссовки без носков. Жарко. Длинные рукава испятнаны кровью, но её не видно на коричневой ткани. Иду через пустырь, и мне мерещатся за спиной полицейские, которые хотят меня остановить. Не решаюсь оглядываться. Попадаю во двор, спрашиваю у прохожей, как оказаться в цивилизации.
В карманах джинсов пятьдесят рублей одной купюрой, пакетик с солью, два шприца, пустая пачка из-под сигарет, старый айфон и ключи от дома, который очень далеко отсюда. В кафе беру чашку кофе и захожу в туалет. В туалете нет раковины, и мне не удаётся сделать раствор из соли, что есть с собой. Засыпаю соль в шприц и иду дальше.
Откуда в этом городе столько красивых, молодых девушек? Каждая вторая заставляет подолгу её разглядывать. Попадаю в торговый центр. Мне кажется, что все смотрят на меня со смесью недоверия и презрения. Кабинка мужского туалета. Шприц с солью наполнен водой. Игла в неподходящий момент падает на пол, и её видно снаружи. Быстро подбираю её, надеваю на шприц и вмазываюсь. Мало.
Оказываюсь на озере. Горы, поросшие соснами, прозрачная вода и ожидание Вики. Телефон садится. Купаюсь прямо в джинсах, и озёрная вода забирает из карманов остатки просыпавшейся соли, убив возможность догнаться. Жду её, как пёс, на пляже, час за часом. И вот она появляется. Маленькая, загорелая, улыбчивая. Был бы я помладше лет на десять, нож влюблённости воткнулся бы в моё сердце и остался бы там. У Вики пиво, закуска, сигареты и тысячи историй. У меня то же самое, но без угощения.
Не могу оторваться от её искрящихся карих глаз, от тонких рук со шрамами от инъекций и загорелых ножек. Смотрю на неё и не слышу и половины того, что она рассказывает. Моя речь сбивчива, невнятна, трудна — так всегда бывает, когда ты не спал вторые сутки и убивал себя дешёвыми стимуляторами. Тоска появляется в сознании и мешает сосредоточиться на встрече: я понимаю, что уже через час наши дороги разойдутся.
На прощание Вика предлагает денег взаймы, зная, что у меня их нет. Отказываюсь и еду к тому торговому центру, в туалете которого утром колол себя. Заряжаю телефон в соседнем магазине и долго пишу Вике о том, что хочу её, убеждаю дать мне, но безуспешно. Не получается потому, что я заранее был настроен на неуспех? Непонятно. Вселенная с её законами слишком сложна для меня.
На город обрушивается ливень, который делает тротуары реками. Кроссовки насквозь мокры, когда я сажусь в машину, которая увезет меня обратно, в плен пустой и грязной квартиры моего города. Я сворачиваюсь в клубок на заднем сиденье и просыпаюсь только когда приезжаю обратно.
Вика застряла в моей памяти, как первый приход от соли.
ПОКОНЧИТЬ С ВИКОЙ
Невысокий, худой человек с выстриженной головой, в одних трусах, в почти пустой комнате подошёл к зеркалу и критически посмотрел на своё отражение. Тело, ранее казавшееся ему атлетичным и красивым, теперь было похоже на несколько кусков проволоки, скрученных вместе: тощие руки с безобразными трицепсами и тонкими пальцами, длинные ноги бегуна на дальние дистанции, по-мужицки, по-крестьянски цилиндрическое тело с волосатой грудью и нелепая, в самом начале роста мусульманская бородка сильно расходились с тем образом, который он рисовал себе ранее. Ещё десять дней назад он надолго застыл бы, разглядывая себя с изрядной долей нарциссизма, ведь тогда он редко бывал трезв, и по его венам вместо чистой крови бежал раствор одного из популярных в начале 21 века синтетических катинонов, которые делают привлекательным всё: девушек, самого себя, соблазны, которые сулит нам жизнь. Теперь же он был чертовски трезв, дьявольски трезв, настолько трезв, насколько не был уже несколько долгих месяцев, и увиденное в зеркале ему не понравилось. Он вернулся за компьютер, стоящий на детском столике и попытался собраться с мыслями.
Творчество — прекрасная замена наркотикам. Вернее, это и не замена даже, а самая суть того, зачем мне стоит жить. Мне дан дар писать так, как это могут немногие. Я умею уводить людей за грань реальности, в выдуманные миры. Я это делал, у меня получалось. Почему же не получается сейчас? Мысли в голове не могут собраться в кучу. Когда я делал это раньше, я хотел отдаться тому потоку, который возникает в душе, когда ты начинаешь писать. Теперь поток упёрся в плотину. Её зовут Вика.
Человек снова встал и заходил по комнате. Включил чайник. Заварил крепкий чёрный чай, покурил на балконе. Свежее уральское раннее утро с балкона смотрелось лучше, чем он в зеркале: шпиль ЮурГУ, тяжеловесный, рубленый Челябинск Сити, башня Видгоф, соединённая перемычкой с цилиндрической трубой здания Бовида — всё подёрнуто лёгкой туманной дымкой, всё на месте. Вдохновение не приходило. Человек вздохнул, зашёл с телефона на порносайт, и включил первое попавшееся видео. Как назло, девушка на видео была такая же худенькая, с узким тазом, как Вика. Отвлечься не получилось, но кончил он очень быстро. Это ещё больше его смутило. Как заниматься сексом без мефедрона? Ко всему придётся привыкать заново.
Влюбляться — это хорошо. Влюблённости окрыляют, придают сил, заставляют изыскивать дополнительные ресурсы и становиться лучше. Насколько уместно влюбиться в девушку, которая даст тебе фору во всём — пишет лучше тебя, решительней тебя, интересней тебя? Неизвестно. Сейчас это точно мешает. Чему мешает? Сосредоточиться и написать очередную главу своей книги? Или беспокойство вызвано тем, что ты не знаешь, что тебе дальше делать с этой девушкой? Ты, определённо, боишься выглядеть перед ней плохо. Без наркотиков ты как будто голый. И при этом смешной.
Человек сморщился, его передёрнуло, когда он вспомнил несколько последних глав своей книги, написанных им наспех, небрежно, без толики уважения к читателю и своему ремеслу. Эти сбивчивые, бессодержательные главы мучили его, как отдалённая зубная боль. Марихуана — худший из возможных соавторов, а писались эти главы под её воздействием. Руки тянулись начать их править, приводить в порядок, изменять, но голова была по-прежнему пуста. Или занята загорелыми ножками Вики.
Ехать в Миасс? Ещё один глупый визит человека, который только берёт, но ничего не приносит? Несколько самокруток с марихуаной или несколько граммов порошка сделали бы этот вопрос несущественным и дали бы на него однозначный ответ: да, ехать. Да, ебать мозги. Да, пожирать её глазами и слушать её истории или рассказывать свои. Но вот она случилась, ёбаная ремиссия. Простые вещи кажутся сложными. Ориентиры сбиты, их нет. Пустота и препятствия: как будто бредёшь по тёмной комнате, не зная, где свет, и постоянно спотыкаешься о разбросанные в темноте предметы.
Человек размял пальцы и посмотрел в монитор. Что-то в его разуме начало пробуждаться. Он положил указательные пальцы на засечки клавиатуры и начал писать: "ПОКОНЧИТЬ С ВИКОЙ". Потом замер и долго думал. За окном начинался шум пробуждающегося города, на часах было полшестого утра. Скоро город пробудится, и по широким проспектам торопливо, по-пятничному, будут ехать машины, а пешеходы — уворачиваться друг от друга в погоне за выполнением задач, которые ставит перед ними общество. А человек будет собирать по частям сложный паззл, который был разбросан в его голове за три года. Соберёт ли он хотя бы один процент от общей картины? Неизвестно. Известно только одно: Вика в этом паззле торчит на самом видном месте, и необходимо её в него вписать.
В этой теме будут опубликованы рассказы от, человека, что весьма известен среди старожил Rutor.
У него множество имён и лиц, но несмотря на это, узнать его не составит труда, если проявить хоть толику внимания!
Обладая яркой харизмой, этот талантливый человек, вечно мечется из крайности в крайность, пытаясь найти своё место под солнцем.
Его можно уважать, можно ненавидеть, но оставаться равнодушным - нет!
Вы уже поняли о ком идёт речь?
СТРЕЛА
Мне было 17 лет. Тёмный рождественский вечер, продуваемые насквозь лютым хиусом читинские пятиэтажки и мы, пятеро возбуждённых и встревоженных парней, в пуховиках и дублёнках, собрались на стрелу. Как велик был наш энтузиазм в начале и какую толпу мы рассчитывали собрать! В день события нас было всего пять. Половина из ранее заявившихся на мероприятие в последний момент отказалась.
У двоих весёлых до сегодняшнего дня парней с КСК — дубинки под полами, у меня в кармане велосипедная цепь, для удобства обмотанная изолентой на рукоятке, у газетного кудрявого поэта — вторая цепь, посолидней и поувесистей моей, данная мной ему минутой ранее, у колхозника из частного сектора, которого мы зацепили с собой на стрелу в последний момент, и из-за которого опаздывали на десять минут — большой охотничий нож.
На ходу проговариваем последние моменты, и входим в детский сад, где назначена стрела. Один, два, три, четыре… Насчитываю одиннадцать противников. Начинает подташнивать. Численный перевес на их стороне, но мы вооружены. Что же будет дальше? Опыта таких дел у меня нет, пока наши оппоненты учились плохому на улице, зверели там и набирались жестокости, я одурманивал себя научной фантастикой, запоем читая книгу за книгой и набивая ими свой шкаф. Мы — неформалы, мечтатели и газетные дурачки, они — серьезные ребята, которые воруют, мутят наркотики, легко и непринуждённо делают неправыми тех, кто вступал в диалог в полной уверенности в своей правоте.
Оказываемся в беседке. Рамсую со своим оппонентом Димой. Он рослый, вальяжный, уверенный в себе сын богатых родителей, а я — неформал и истеричка. Мы живём в одном дворе, и общаемся уже больше года. Я мог избежать всего этого, если бы тогда, когда возник наш конфликт, просто вышел с ним на улицу подраться. Видимо, тогда я испугался его роста и смалодушничал. Что ж, значит, нужно тащить сейчас. Стою на своём.
Боковым зрением вижу и слышу, что моих четверых спутников обступили и пользуются численным преимуществом: закидывают вопросами, из которых трудно выбраться, когда они летят один за другим… Дима отводит меня в сторону, разговор всё горячей. Подходят ещё двое, один из них пьян, он кричит что-то обидное, Дима замахивается и бьёт меня, я бью в ответ: один прямой, второй прямой, третий… У Димы разбита губа, он делает шаг назад, мне прилетает сбоку удар от другого, потом ещё один. В глазах темнеет, потом зажигаются звёзды, потом снова темнеет. Падаю на землю, хватаю Диму за штаны, втыкаю подошву ноги ему между ног, пытаюсь давить пах, потом ударов становится много, я сворачиваюсь и закрываю голову руками. Меня пинают по голове, по рёбрам, очень много и очень долго. Носками ботинков пытаются попасть по лицу, нос уже свёрнут, и кровь заливает снег. Потом ударов становится меньше. Я вижу, как большой татарин, один из троих вместе с Димой, кто устроил мне этот приватный танец, оттаскивает от меня его и того, другого, пьяного пацана со словам: «Да всё, хватит нефору, хорош, Дима».
Я начинаю воспринимать окружающую действительность. Моё войско бежало, когда меня начали бить. Я окровавлен и кое-как встаю, хромаю домой. Одного из моей компании пинают рядом с забором детского садика. Он достал нож и ударил одного из наших врагов в шею, но попал в воротник тулупа, и рухнул под градом ударов. Того, кто достал нож, бьют всегда особенно жестоко и долго. Хорошо, что я не успел достать цепь. Мне бы она не помогла.
Воин, павший в бою, обязательно бывает встречен на том свете сексом. Ласкают ли его валькирии, или сорок девственниц, но его пенис обязательно найдёт себе применение в загробном мире. Я, отпизженный на стреле в начале 21 века, остался жив и относительно здоров, и вместо рая попал в ЛОР отделение читинской городской больницы. Глаза с тёмной подводкой, хруст носа, который под местной анестезией ломали, чтобы снова сделать ровным, уколы чем-то больным в ягодицы, взрослые соседи по палате, которые обменивались своими сексуальными фантазиями о медсестре — несомненно, новая и необычная атмосфера для семнадцатилетнего неудачливого бойца.
На следующее утро после операции ко мне пришли те ребята, которые были её причиной: весёлые, совсем не злые, в расстёгнутых по случаю солнечного зимнего дня дублёнках и пуховиках и меховых шапках, и я стоял с ними на улице в тапках и куртке. Дима, мой оппонент на стреле, сдвинув на затылок качественную фабричную плотную «пидорку», достал из кармана плотно набитую химкой папиросу, послюнявил её кончик и взорвал. Воздух пятачка за кирпичной больничной подсобкой, где мы укрылись от случайных глаз, сочно наполнился запахом анаши. Сначала пятку, ещё длинную в самом начале, передают по кругу и хапают, кто как привык: с подсвистом, держа указательным и большим пальцем, или через кулак, или просто, как сигарету. Потом кто-то один берёт на себя ответственность маячить других, и этот мужской ритуал с тонким оттенком интимного действия, поцелуя, делает несколько подростков ближе. Не так, как это видится со стороны — мальчики целуются! — а как-то слегка криминально и ничуть не гомосексуально.
Докурив пятку, мы понимали друг друга прекрасно. Я зря связался с этими оленями и неформалами, которые не смогли ничего за меня сказать, и предпочли бегство схватке с противником. Никто ничего против меня не имеет. Конфликт исчерпан. Рукопожатия, прощания, и я снова в отделении. Хорошо, что моё отсутствие осталось незамеченным! Врач строгий, и пациентам ЛОР отделения на улице находиться нельзя, могут выгнать.
Очарование солнечного читинского зимнего дня, приправленного химкой из бурятской травы, непередаваемо. Ты хочешь жить прямо здесь и прямо сейчас.
Если мужская палата забита, то в женской — всего двое. Двадцатипятилетняя серьезная и красивая девушка, которая вызывает у меня трепет тем, что читает книгу, и пятнадцатилетняя девчонка из неблагополучной семьи — Катя. У неё возбуждающе обычная фигура уже сформировавшегося подростка: сочные ягодицы и сиськи, ростом ниже меня на пятнадцать сантиметров, простое и привлекательное лицо, курносая. Весёлая, несмотря на тяжёлую судьбу. Услышав о её проблемах в семье (барак, нет дров, отец алкоголик, мать алкоголичка, стычки на улице, грязь, холод, нищета, еда у сердобольной бабушки-соседки), я решаю быть джентельменом, и покупаю ингридиенты для коктейля: сок, мандарины, газировку. У меня есть немного наличных. Поколебавшись, беру пачку дешёвых презервативов.
Анаша, которую я курил днём, ещё немного действует, и придаёт мне шарма и обаяния. Я мешаю коктейль, мы сидим с ней на диванах в коридоре и щебечем обо всём подряд. Коктейль из подручных ингридиентов и впрямь получается довольно хорошей импровизацией. Я рад, что в её жизни есть теперь маленькое, яркое пятнышко. Она рада гораздо больше меня. Я высокий для неё, из относительно нормальной семьи, много читал, рассказываю ей истории из книг, она доверчиво слушает. Я трогаю её ноги и грудь, и не нахожу сопротивления. Мы целуемся. Я возбуждён. Кровь шумит в ушах. Между ног у неё мокро.
Ночь. Палата. Её взрослая подруга делает вид, что спит. Мы неловко раздеваемся под одеялом, я ощущаю горячее, упругое тело пятнадцатилетней ногой, ладонью, животом… Чёртов презерватив не желает покидать упаковку! Вот он извлечён, я неумело надеваю его на член и ложусь сверху на Катю. Взрыв! Сперма рвётся наружу из меня и начинает наполнять презерватив. Я торопливо сую член Кате между ног, туда где горячо и мокро и двигаюсь, погружаясь в неё. Она обнимает меня за шею и тихо поскуливает.
Пятнадцать секунд, и я больше не девственник. Мы лежим под одеялом, смотрим на размахавшееся ветками от ночного ветра дерево и шепчемся. Я уверен, что её соседка по палате не спит, и благодарен ей за то, что она деликатно притворилась. Через час-другой мы будем производить более долгий шум, и я надеюсь, что к тому времени она уснёт по-настоящему.
Что-то скребёт на душе, хотя я и счастлив. Я думаю о холодном, грязном бараке, где живёт Катя, её вечно пьяном отце, которому место в тюрьме, о пяти отморозках, соседях по бараку, которые толпой ебали Катю, когда ей было 14 лет. Я прижимаю её к себе и думаю, что должен её защитить.
Дерево за окном машет своими костистыми ветками, их тени мельтешат на крашеной белым стене палаты в свете уличных фонарей.
ВИКА
Машина выбросила меня в чужом городе. Узкие улицы, пустырь, бурьян. На мне тёмная мастерка на голое тело, дорогие чёрные джинсы без трусов и рваные кроссовки без носков. Жарко. Длинные рукава испятнаны кровью, но её не видно на коричневой ткани. Иду через пустырь, и мне мерещатся за спиной полицейские, которые хотят меня остановить. Не решаюсь оглядываться. Попадаю во двор, спрашиваю у прохожей, как оказаться в цивилизации.
В карманах джинсов пятьдесят рублей одной купюрой, пакетик с солью, два шприца, пустая пачка из-под сигарет, старый айфон и ключи от дома, который очень далеко отсюда. В кафе беру чашку кофе и захожу в туалет. В туалете нет раковины, и мне не удаётся сделать раствор из соли, что есть с собой. Засыпаю соль в шприц и иду дальше.
Откуда в этом городе столько красивых, молодых девушек? Каждая вторая заставляет подолгу её разглядывать. Попадаю в торговый центр. Мне кажется, что все смотрят на меня со смесью недоверия и презрения. Кабинка мужского туалета. Шприц с солью наполнен водой. Игла в неподходящий момент падает на пол, и её видно снаружи. Быстро подбираю её, надеваю на шприц и вмазываюсь. Мало.
Оказываюсь на озере. Горы, поросшие соснами, прозрачная вода и ожидание Вики. Телефон садится. Купаюсь прямо в джинсах, и озёрная вода забирает из карманов остатки просыпавшейся соли, убив возможность догнаться. Жду её, как пёс, на пляже, час за часом. И вот она появляется. Маленькая, загорелая, улыбчивая. Был бы я помладше лет на десять, нож влюблённости воткнулся бы в моё сердце и остался бы там. У Вики пиво, закуска, сигареты и тысячи историй. У меня то же самое, но без угощения.
Не могу оторваться от её искрящихся карих глаз, от тонких рук со шрамами от инъекций и загорелых ножек. Смотрю на неё и не слышу и половины того, что она рассказывает. Моя речь сбивчива, невнятна, трудна — так всегда бывает, когда ты не спал вторые сутки и убивал себя дешёвыми стимуляторами. Тоска появляется в сознании и мешает сосредоточиться на встрече: я понимаю, что уже через час наши дороги разойдутся.
На прощание Вика предлагает денег взаймы, зная, что у меня их нет. Отказываюсь и еду к тому торговому центру, в туалете которого утром колол себя. Заряжаю телефон в соседнем магазине и долго пишу Вике о том, что хочу её, убеждаю дать мне, но безуспешно. Не получается потому, что я заранее был настроен на неуспех? Непонятно. Вселенная с её законами слишком сложна для меня.
На город обрушивается ливень, который делает тротуары реками. Кроссовки насквозь мокры, когда я сажусь в машину, которая увезет меня обратно, в плен пустой и грязной квартиры моего города. Я сворачиваюсь в клубок на заднем сиденье и просыпаюсь только когда приезжаю обратно.
Вика застряла в моей памяти, как первый приход от соли.
ПОКОНЧИТЬ С ВИКОЙ
Невысокий, худой человек с выстриженной головой, в одних трусах, в почти пустой комнате подошёл к зеркалу и критически посмотрел на своё отражение. Тело, ранее казавшееся ему атлетичным и красивым, теперь было похоже на несколько кусков проволоки, скрученных вместе: тощие руки с безобразными трицепсами и тонкими пальцами, длинные ноги бегуна на дальние дистанции, по-мужицки, по-крестьянски цилиндрическое тело с волосатой грудью и нелепая, в самом начале роста мусульманская бородка сильно расходились с тем образом, который он рисовал себе ранее. Ещё десять дней назад он надолго застыл бы, разглядывая себя с изрядной долей нарциссизма, ведь тогда он редко бывал трезв, и по его венам вместо чистой крови бежал раствор одного из популярных в начале 21 века синтетических катинонов, которые делают привлекательным всё: девушек, самого себя, соблазны, которые сулит нам жизнь. Теперь же он был чертовски трезв, дьявольски трезв, настолько трезв, насколько не был уже несколько долгих месяцев, и увиденное в зеркале ему не понравилось. Он вернулся за компьютер, стоящий на детском столике и попытался собраться с мыслями.
Творчество — прекрасная замена наркотикам. Вернее, это и не замена даже, а самая суть того, зачем мне стоит жить. Мне дан дар писать так, как это могут немногие. Я умею уводить людей за грань реальности, в выдуманные миры. Я это делал, у меня получалось. Почему же не получается сейчас? Мысли в голове не могут собраться в кучу. Когда я делал это раньше, я хотел отдаться тому потоку, который возникает в душе, когда ты начинаешь писать. Теперь поток упёрся в плотину. Её зовут Вика.
Человек снова встал и заходил по комнате. Включил чайник. Заварил крепкий чёрный чай, покурил на балконе. Свежее уральское раннее утро с балкона смотрелось лучше, чем он в зеркале: шпиль ЮурГУ, тяжеловесный, рубленый Челябинск Сити, башня Видгоф, соединённая перемычкой с цилиндрической трубой здания Бовида — всё подёрнуто лёгкой туманной дымкой, всё на месте. Вдохновение не приходило. Человек вздохнул, зашёл с телефона на порносайт, и включил первое попавшееся видео. Как назло, девушка на видео была такая же худенькая, с узким тазом, как Вика. Отвлечься не получилось, но кончил он очень быстро. Это ещё больше его смутило. Как заниматься сексом без мефедрона? Ко всему придётся привыкать заново.
Влюбляться — это хорошо. Влюблённости окрыляют, придают сил, заставляют изыскивать дополнительные ресурсы и становиться лучше. Насколько уместно влюбиться в девушку, которая даст тебе фору во всём — пишет лучше тебя, решительней тебя, интересней тебя? Неизвестно. Сейчас это точно мешает. Чему мешает? Сосредоточиться и написать очередную главу своей книги? Или беспокойство вызвано тем, что ты не знаешь, что тебе дальше делать с этой девушкой? Ты, определённо, боишься выглядеть перед ней плохо. Без наркотиков ты как будто голый. И при этом смешной.
Человек сморщился, его передёрнуло, когда он вспомнил несколько последних глав своей книги, написанных им наспех, небрежно, без толики уважения к читателю и своему ремеслу. Эти сбивчивые, бессодержательные главы мучили его, как отдалённая зубная боль. Марихуана — худший из возможных соавторов, а писались эти главы под её воздействием. Руки тянулись начать их править, приводить в порядок, изменять, но голова была по-прежнему пуста. Или занята загорелыми ножками Вики.
Ехать в Миасс? Ещё один глупый визит человека, который только берёт, но ничего не приносит? Несколько самокруток с марихуаной или несколько граммов порошка сделали бы этот вопрос несущественным и дали бы на него однозначный ответ: да, ехать. Да, ебать мозги. Да, пожирать её глазами и слушать её истории или рассказывать свои. Но вот она случилась, ёбаная ремиссия. Простые вещи кажутся сложными. Ориентиры сбиты, их нет. Пустота и препятствия: как будто бредёшь по тёмной комнате, не зная, где свет, и постоянно спотыкаешься о разбросанные в темноте предметы.
Человек размял пальцы и посмотрел в монитор. Что-то в его разуме начало пробуждаться. Он положил указательные пальцы на засечки клавиатуры и начал писать: "ПОКОНЧИТЬ С ВИКОЙ". Потом замер и долго думал. За окном начинался шум пробуждающегося города, на часах было полшестого утра. Скоро город пробудится, и по широким проспектам торопливо, по-пятничному, будут ехать машины, а пешеходы — уворачиваться друг от друга в погоне за выполнением задач, которые ставит перед ними общество. А человек будет собирать по частям сложный паззл, который был разбросан в его голове за три года. Соберёт ли он хотя бы один процент от общей картины? Неизвестно. Известно только одно: Вика в этом паззле торчит на самом видном месте, и необходимо её в него вписать.
Последнее редактирование:
Это экспрессия, когда слитно))
